Русская правда

Вне зависимости от того, кто стоит у руля, народ живёт настолько плохо, насколько готов это терпеть


Previous Entry Share Next Entry
Исповедь русского солдата
Да, скифы мы...
igor_dzhadan
Исключительно грамотная военная белетристика. Рекомендовано для вдумчивого чтения.
Оригинал взят у etoonda в Исповедь комбатанта. Окончание.
-10-

Странно. Время не больше десяти утра, рассвело по максимуму, то есть самая жопа для отхода, а мне реально пофиг. Как будет, так и будет.
Ладно, идем.
До опоры ЛЭП, навскидку, метров триста. За ним километр ровного как стол поля. Потом зеленка. Как парни, сдюжат ли? И ежели чего, как их вытаскивать уроду однорукому?
Ай, да чего заранее голову ломать. В конце концов, у разведки впереди, ни одного трехсотого. Подсобят, ежели чего.
Мы прошли примерно половину расстояния до лэпины. Я оглянулся. Сзади вытягивались в цепочку все остальные. Около двадцати бойцов. Среди них двумя скоплениями выделялись парни, несущие на плащ-палатках неходячих раненых.
Ох, как стремно-то!
И тут заработал пулемет с правого края поля. Он хлестал нескончаемыми очередями и было абсолютно ясно, что у его расчета проблем с БК нет совершенно, а сменных стволов лежит целая охапка. Все мигом залегли.
Я обнаружил себя лежащим на совершенно ровной поверхности, где не было никакого намека на укрытие. В унисон первому, тотчас подключился второй пулемет.
Ну все, кирдык. Бежать бессмысленно. По этому, усердно нашпигованному пулями пространству, проскакать можно, дай бог, метров десять. И то, если очень сильно повезет.
А мои трехсотые как? Я нашарил взглядом Женьку. Тот лежал на животе неподвижно, подмяв под себя раненую руку.
Все. Отмаялся парень.
Представить, что можно так лежать живому человеку, навалившись всем телом на обрубок собственной руки, было немыслимо.
Ну, твари!
С нашей стороны пошла отчаянная стрельба. Работали все. Несмотря на запредельную для автоматов дистанцию в восемьсот метров, не захотели парни загибаться за здорово живешь.
Ну а я чего, левый что ли? Вдруг и зацеплю кого напоследок.
Не торопясь, ощущая в голове звенящую пустоту, аккуратно устаканился на локтях и тщательно прицелившись в срез крыши двухэтажного строения на краю поля, со вкусом отработал первый рожок.
Бояться больше было нечего и незачем.
Сейчас все и кончится.
Чего-то свистело совсем рядышком, пульки впивались в землю как чуть поодаль, так и прямо под боком, а я по хозяйски менял магазин, не забывая убрать пустой в карман разгрузки. Следом за первым, ушел второй рожок. Искренне надеясь, что взял правильное превышение, высадил еще один магазин. Снова перезарядил автомат.
Выдохнул. Чуть пришел в себя. Что, я еще живой? Обалдеть.
Вдруг Женька застонал протяжно и начал ворочаться потихоньку. Я чуть автомат не выронил из рук.
- Манюня, братан, ты как? -
Он вывернул голову набок и посмотрел на меня мутным взглядом. У меня в башке снова заработал секундомер, а время понеслось вскачь. Надо уходить. Срочно!
- Женька, крутись на спину и ползи. -
- Куда... ползти. - выдохнул он.
- Как лежишь, так и ползи. К зеленке пойдем. Там броня. Давай дорогой, давай. -
Он аккуратно перевернулся на спину и переждав очередную россыпь пуль, довольно шустро заработал ногами, проталкивая себя вперед. Получалось вполне прилично. Пора мне догонять. Я на инерции высадил по пулеметной точке еще рожок и по скоренькому перезарядившись, рванул вдогонку.

-11-

- Смысла нет. Нет смысла. Отсюда не уйдет никто. Зеленки даже не видно. А у этой сволочи позиция, как в театре на балконе. Мы прямо по фронту и времени у него шквал. - билась в висках тяжелая ртуть. А со стороны я слышал свой срывающийся голос.
- Давай Женька. Давай, родной. Влипаем в землю и потихонечку вперед. Ни о чем не думай. Просто ползи. Услышишь пульки рядом, стопари сразу. Пусть думает гнида, что он нас задвухсотил. -
- Далеко еще? - повернул ко мне голову Манюня на очередном передыхе.
Считал я всегда неплохо, но сейчас разделить предстоящий нам километр с хвостиком, на отрезки по восемь-десять метров, которые мы могли проползти без отдыха, башка отказывалась напрочь.
- Не парься, родной. Не об этом думай. Силы расчитывай. Руку береги. Колени опускай на перекурах. Зеленка обязательно будет. Времени у нас, прорва. Главное, силы не растерять. Понял? -
Он молча опустил веки, откинувшись обессиленно затылком на мерзлую землю.
Я аккуратно оглянулся. Где Алик? Сзади нас ползло еще человек пять, но все в нахлобученых капюшонах. Как его распознать? С места, где я отстрелялся, видел одного двухсотого, но это был пулеметчик разведки. Его ПК так и остался на поле, сиротливо задрав вверх ствол.
Впереди было еще минимум три ползущих силуэта. Но Алик не мог так быстро рвануть. Может он с Доком назад оттянулся? А там вообще, кто-нибудь живым ушел?
Ох, с-сука...
Ладно. Потом скулить буду. Надо хоть Манюню отсюда вытаскивать.
Я догнал отдыхающего, запаленно дышащего Женьку и тут же замер, уткнувшись в землю. Пулемет взялся за нас всерьез. Битых пять минут мы лежали бревнами, дыша через раз и слушали, как впивается в землю рядом с нами остроносый металл.
Потом, кто-то впереди решил двигаться перекатом и укроп тут же перекинулся на него.
- Давай Женька, ползи. Только потихонечку. Через двадцать метров будет полоска травы и низиночка вроде как. Там отдохнем. Давай. -
Тот снова послушно заработал ногами, протаскивая себя вперед по сантиметру.
- Пацаны, перекатом не ползите! Укроп видит! Только плашмя. Мордой в землю. Потихоньку. - заорал я назад и тут же охнул, ощутив, как неловко оттопыренный локоть, снова выдавил руку из плеча.
- Да что же это за жизнь-то такая?! Даже не сдохнуть по человечески! - заблажил про себя, снова выставляя руку и аккуратно вдавливая ее на место. И опять распластался медузой, ощущая на себе предметный интерес пулеметчика.
Бросок-отдых-бросок-кома под пулями-бросок... Время растянулось резиновым жгутом, а потом просто перестало существовать. Мы двигались как обкурившиеся амебы, отвоевывая себе шанс на жизнь. По сантиметру.
Уже показались верхушки деревьев зеленки. Сколько еще сотен метров оставалось до заветного рубежа, не хотелось даже думать.
И только копилось в душе невероятное изумление упорством Манюни. Вот это парень! Даже не кремень, а я не знаю что такое.
Какие на хрен рэмбы? Какие в жопу терминаторы?! Срань гунявая, по сравнению с нашим Женькой.
На пояснице ободранной о мерзлый грунт - ни клочка кожи, обрубок руки опять норовит выскользнуть из повязки, страшно елозя по заляпанному грязью бушлату разлохмаченными ошметками багрового мяса...
А ползет. Ползет, сукин сын!
Не скулит, не воет. Упирается так, что жилы багровые вздулись на покрытом испариной лбу.
И ползет.
Молча!
Мне бы сына такого и помирать не стыдно будет.
Ох, парень.
Не я тебя веду, а ты меня спасаешь.
Кабы не ты, наверняка заистерил бы, рванулся навстречу пулям, мечтая отработать до железки крайний рожок хоть куда и упасть облегченно с дыркой во лбу, прекратив этот бесконечный кошмар. Вскинулся бы, торопясь поймать злобно визжащий кусочек раскаленного металла, несущего долгожданный покой усталому человеку. Ведь не осталось нервов совсем. Одна мочалка изжеванная.
Спасибо тебе, Женька.
Может и поживем еще.

-13-

Ползем-замираем-ползем... Из пересохшей глотки давно вырывается уже не выдох - хрип бесконечный.
Я потерял счет минутам, нашим броскам, бесконечному вываливанию своего плеча...
Я потерял разведчиков ползущих вперели. Я потерял все. Кроме Манюни, автомата и обморочно приближающейся зеленки.
- Ну что пацан, живем? - слышу свой донельзя фальшивый, надтреснутый голос. - Еще семь тыщ пятьсот сорок два ведра и Золотой Ключик у нас в кармане? -
Женька слабо улыбается и бережно поправляет на пузе свой кровоточащий обрубок.
- Батя. А как жить-то? Без руки. -
Я стиснул зубы и выдавил из себя кривую улыбку.
- Замечательно жить, Манюня. Ноги на месте, башка тоже. Елда небось до колен болтается. Все девки твои будут, парень. Настрогаешь себе карапузов-манюньчиков немеряно и будешь курить бамбук. Возьмем тебе машинку-автомат и станешь ты у нас рассекать по Луганску гоголем. Вопросы? -
- Нет вопросов, Дон. - Он снова улыбается и изнеможденно прикрывает глаза.
Мне хочется выть.
А впереди, практически вплотную, уже зеленка. Буквально в двадцати метрах. Доползли? За редкими стволами деревьев вижу четыре распластавшиеся на снегу фигуры. Это обогнавшие нас разведчики.
Приободрился несказанно. Теперь точно не пропадем. А где броня? Да и хрен с ней. Теперь по любому выйдем к своим. Пацаны не бросят, ежели чего.
Мы с Женькой, полуобморочно продрались сквозь кусты и обмякли рядом с парнями. Нам тут же протянули сигареты.
О! Опять с фильтром. Вкусные!
- Пацаны! Хорош валяться. Дергать отсюда надо, пока не накрыли. - заблажил мужик в годах, срывая с себя каску и кевлар броника.
- Ты что, сука! - задохнулся я от злости. - Там ваши парни еще на поляне. Сколько из них трехсотых? Ты знаешь?! -
- Тихо, батя, тихо. Не ори. Всех дождемся, всех заберем. - успокоительно рокотнул тридцатилетний на вид парень с быстрым, резким взглядом. - Кури пока. -
Я подполз к Манюне с правой стороны и пригляделся к его руке. Повязка сползла почти полностью.
- Женька, ты как? Может у пацанов еще укольчик спросить? -
- Давай. Опять потряхивать начинает. - согласно мотнул он башкой, жадно затягиваясь.
- Мужики! - приподнял я голову. - Промедол есть? -
- Промодол есть. - отозвался один из оэрбэшников.
- А это чего за зверь? -
- Да та же хрень примерно. -
- Давай. Только уколи сам, лады? Я сейчас иглой в ампулу не попаду. -
Парень закопошился в разгрузке, а я уже рвал свою ипэшку, прикидывая как ловчее перевязать Манюню.
Парень со шприцом в руке подполз к нам.
- Ему давно укол делали? Еще от одного кони не двинет? -
- Давай, коли. Женька - бык здоровый. Да и укололи его, еще в домах. Не знаю, сколько по времени, правда. Совсем потерялся. -
Разведчик пожал плечами и коротко ткнул шприцом в Горку Манюни.
А в зеленку вползали еще трое. У одного из под капюшона мелькнули бинты повязки. Алик?!
- Алик, родной! Ты здесь? А я же тебя потерял, мудак. Ты как? -
- Все нормально, Дон. Я за вами полз. А эта сука укроповская, мне на поле еще ступню прострелила. -
Он, тяжело дыша, покосился на наши сигареты. Ему тут же протянули пачку.
Закурил, выдохнул, повернул черное, в кровавой коросте лицо к Женьке.
- Манюня, ты как? -
- Порядок. -
Олег облегченно прикрыл уцелевший глаз.
- Пацаны! За мной на поле еще двое ползли. Надо подождать. -
- Само собой. Ох, блядь! - все моментально распластались на снегу, стремясь растечься среди кустов по максимуму. Как камбала.
Прямо над нашими головами, взревели турбины идущей на предельно низкой высоте СУшки. Откуда эта-то тварь здесь взялась? Ведь облачность запредельная. Ну все. Сейчас развернется и сделает из нас фарш. Стоило столько корячится перед смертью?
Лежим, затаив дыхание. Минута, три, пять... Нету. Неужели не заметил? Офигеть!

-14-


Я медленно приподнял голову и увидел на поле двух отставших парней, о которых говорил Алик. Вроде больше никого.
Ко мне приблизился быстроглазый.
- Батя. - заговорил он негромко. - Дорогу на исходную знаешь? -
Я кивнул.
- Сколько по расстоянию? Километра два? -
Быстро прикинул.
- Чуть меньше. Это если напрямик. По азимуту. Но так нельзя. У укропов все пристреляно. Надо углами идти. За зеленкой. Значит в два раза больше. -
- Понял. - призадумался парень. - Смотри. У тебя два трехсотых и у нас столько же. Все ходячие пока, но ведь ползком двигаемся. На сколько им сил хватит? Да еще эти двое на поле. Покоцаные - нет, неизвестно.
Долго ковыряться будем. А пацанам в больничку надо. У одного моего, легкое прострелено. Пока сам двигается, но это ненадолго.
Давай так. Дожидайся крайнюю пару и двигайте потихоньку на позиции. А я со снайпером, по шустрому туда сбегаю и пригоню броню. Все быстрее будет. -
- Тебя как зовут? -
- Бомба. -
- Не пойдет броня сюда, Бомба. Это же билет в один конец. Да и досталось им неслабо утром, на отходе. Мои мужики вроде пару танчиков подбитых на поле видели. -
Парень нехорошо прищурился.
- Под стволами приведем. Ну что, лады? -
- Лады. -
Он чуть приподнялся и махнул рукой, подзывая снайпера.
- Ярый, двинули. -
Обернулся напоследок.
- Если наши с поля трехсотыми приползут, обработайте. -
Я кивнул. Парни ужами заскользили вдоль зеленки.
- Бомба! -
Разведчик обернулся на мой голос.
- Грек и Крос еще у вас? - утвердительный кивок.
- Увидишь их, скажи - видел Дона. Привет не передавал. -
Парень, не вникая, пожал плечами и пополз дальше.
Я закончил перевязку Манюне и срезав с его культи окровавленные сосульки старых бинтов, стал оттирать снегом слипшиеся, красные ладони.
Оттер, сунул озябшие пальцы в промокшие напрочь перчатки и с облегчением откинулся навзничь.
Хорошо.

-15-

Подползла крайняя пара. Один - целый. Да, разведка. Моих - никого. Как вы там, пацаны? Должны, должны были успеть оттянуться назад. Чечен с Доком за шкирятник вытащат. На пинках в укрытие загонят.
Я знаю Дока. Я ему верю. Кому еще верить, если не ему.
Ладно. Это все потом. Подобьем бабки.
В зеленку нас вышло одиннадцать харь. С учетом ступни Алика, четверых бойцов затрехсотил сволочь пулеметчик, на поле.
С-сука. Хотя лох чилийский, конечно. В его-то условиях, у меня хрен бы кто ушел.
Значит, повезло.
Так. За минусом Бомбы и Ярого, у нас на четверых раненых, пять здоровых.
Ха, здоровых.
Я посмотрел на изможденные, черные лица парней и скривил губы в корявой усмешке.
Огурчики, ёпть!
Ну что, надо идти. Ползком, само собой. Как минимум, еще метров четыреста вдоль посадки. Пока чахлая поросль зеленки не загустеет достаточно, чтобы прикрыть нас надежно с правого фланга. Хотя бы с правого.
Двинули.
Снова пошла месить снег за зеленкой, раздерганная, неровная цепочка парней. Я полз за Манюней. Парень поверив в благополучный исход, явно воспрял духом.
Ну молодца! Ну монстр!
Вообще, все как-то оживились осознав, что еще ни разу в зеленке пули над нами не свистели. Передние даже встали на четыре кости и шустро засеменили вдоль чахлой лесополосы, стремясь побыстрее оказаться на непросматриваемом участке.
- Ложись уроды! Жопы поотстреливаю! - заорал я, зная, сколько неприятностей сулит пренебрежение к последним метрам пути.
Какое там... Ломанулись, как мамонты на водопой и уже сидят вольготно под раскидистым кустом, доставая сигареты. Р-разведка...
- Алик! Не вздумай вставать раком. Ползи. - углядел я впереди начавшего подниматься Олега. Тот послушно шлепнулся на пузо.
Дополз. Сел рядом с парнями. Я отвлекся на Манюню. Тот вроде в порядке.
Снова пополз, глядя вперед. И обомлел. Прямо по полю, держа курс на наши позиции, опираясь на так и не брошенный автомат, внагляк ковылял Алик. На дважды простреленных ногах. Бодренько так.
- Куда, блядь! Ложись мудак! - рванулся я наперез.
- Стой, батя. Не суетись. - придержал меня за рукав один из разведчиков. - У нас, один совсем плохой. На голимой злости чапает. Мы так прикинули, идем напрямки. Парами. Здоровый с трехсотым. Дистанция тридцать метров. -
И действительно, кто-то из парней догнал Олега и придерживая его за локоть, зашагал рядом.
- Почему мой первый? - застрял в глотке возмущенный крик.
А на поле уже выходила вторая пара.
Да ипись оно все конем!
- Вставай Женька. Пойдем домой на хрен. Затрахало все. -
Он послушно поднялся и мы зашлепали вслед за остальными. За нами выдвинулась оставшаяся тройка.
Идем. Тишина. Интересно, я схожу с ума, или просто уже на том свете? Может глюк?
На середине поля, Манюня неловко скользнув культей по бушлату, снова стащил повязку.
Надо перевязать. Чем?
Дождались замыкающих, расселись на земле, как на бульваре, перемотали Женьку. Все так солидно, не торопясь, по домашнему.
Сил изумляться уже не было.
Парень, что поделился ипэшкой, пошел вместе с нами. Идем-бредем, разговоры разговариваем. Коротко протарахтел пулемет с высотки. Пули легли неприцельно. В десяти метрах впереди. Мы даже не пригнулись.
Нам надо, мы идем. Ему надо, оно стреляет. Какие проблемы?
Зашли в следующую лесополосу. За ней поле и наша исходная. Дом родной.
Оп-па. Со стороны "дома родного" игриво так, просвистело несколько пулек.
- Ну вот почему на исходных, всегда самые долбокваки остаются? - вяло удивился разведчик.
- А ведь как дойдем, даже харю начистить будет некому. Все отмажутся на раз. Зеленая ракета есть? -
- Откуда? - удивленно поднял я брови. Спрашивать у казака зеленую ракету можно с таким же успехом, как например, астролябию. Не по чину нам такие девайсы.
Впрочем, как и каски, и броники, и промедол.
И многое, многое другое.
И тут меня пробил идиотский смех. Парни встревоженно покосились в мою сторону. Я успокаивающе замахал руками.
- Бу-бу-бу, зеленые тапочки. Чего? Зеленые тапочки! - хрипло ржал я, выдавая бессмертную фразу из "О чем говорят мужчины.".
- Дон, ты чего? - всерьез обеспокоился Манюня.
А меня прямо-таки колотило в падучей. Весь прикол в том, что даже не помню когда и по какому поводу, но сунул я по осени в разгрузку, халявную, зеленую ракету. Так и таскал ее, сиротинку, с тех пор. Не знамо зачем.
- Вы просите песен? Их есть у меня! - жестом, которому позавидовал бы и старина Копперфильд, вытащил я на свет божий картонный цилиндрик. И вытер набежавшие от дикого смеха слезы.
- На, пуляй. -
Парень засандалил яркую зеленую звездочку в стылую изморозь над нами и мы побрели дальше.
За сто метров до нашей лесопосадки, оттуда как ошпаренная вырвалась бэха и скрежеща всеми своими сочленениями ломанулась к нам.
На броне сидел Бомба с трогательно опущеным в люк стволом автомата.
- О, какая торжественная встреча! - съязвил облегченно Манюня. Парень посветлел лицом. Его явно отпускало помаленьку. Ну, красота.
Да ну их на хрен, решили мы и дали бэхе отмашку в сторону последней пары, только вступившую на наше поле. Железяка сговорчиво умчалась в указанном направлении.
Потом снова к нам.
- Давай, давай. Садитесь. Трехсотых сразу, не вынимая, в больничку повезем. - заорал соскочивший с брони Ярый, распахивая створки десантного отсека. Мы, капризно поджав губки, кряхтя полезли вовнутрь.
- Скажи водиле, пускай у нашей палатки тормознет. Я вылезу. Мне связь нужна, доложиться. - крикнул я из мазутного чрева. Ярый кивнул и захлопнул дверцу.

-16-

Волоча с трудом выкрученный из клешней Алика автомат, я подошел к костру.
- Пацаны, корректировщика не видели? -
С легким испугом поглядывая на мое закостеневшее мурло, парни отрицательно покачали головами.
- Тогда закурить дайте. -
Чья-то рука с готовностью протянула Прима-донну.
- О, чай! Не возражаете? -
Не возразили. Я в два глотка опорожнил почти полную крышку от солдатского котелка, сладчайшего дегтярного чая. Сплюнул крошки заварки с губ.
- Спасибо. Увидите мужика с рацией, скажите, пусть к палатке подойдет. Я прилягу. Лады? -
Снова кивки. Теперь соглашающиеся.
Ввалился в нашу землянку, сложил у входа автоматы, не глядя шмякнулся на землю. Закрыл глаза.
Дома.
Не думалось, не переживалось, не вспоминалось. Пусто везде.
В голове, в душе, в сердце.
Время снова остановилось...
С улицы, под брезентовый полог просунулась чья-то закопченая рожа.
- Слышь, мужик? С твоими, отсюда связи нет. Сейчас на штаб бэтэр пойдет. Попробуй оттуда. Едешь? -
Я кое-как поднялся, сгреб свое железо и выполз на улицу. Бэтэр стоял рядом.
Через полчаса я был в деревне у штаба.
Вьюн и Истребитель оживленно суетились за столом, раздавая налево-направо ценные указания.
Я молча ждал.
- Тебе чего? Кто такой? - поднял на меня глаза Истребитель.
- Связь с Чеченом дай. - проскрипел я. - Доложить надо. Скажи, вышел Дон с трехсотыми. Аликом и Манюней. -
- Мы знаем. - зачастил тот. - Пацанов уже в больничку отправили.
- А Чечен знает? -
- Нет с ним связи. Только если через Стаханов, по телефону. -
- Мне похер как. Докладывай. -
Истребитель метнулся в соседнюю комнату и забубнил в рацию. Снова высунулся к нам.
- Дон, как позывные пацанов? -
- Алик и Манюня. -
- Понял. - нырнула голова обратно.
Я взял со стола пачку сигарет. Закурил.
- Чего там, в деревне? -
Вьюн насупился.
- Плохо. На четырнадцать часов, у Чечена пять трехсотых. Из семи танчиков, пять подбили. Пытались парней вытащить и сами легли. Сейчас собираем новую бронегруппу. Два танка и две бэхи. -
Он еще чего-то говорил, я не слушал.
Жизнь кончилась. Из шестерых оставшихся в деревне наших, пять трехсотых. И это данные трехчасовой давности!
Когда же я сдохну-то? Как хорошо и уютно в могилке. Спокойно.
Вышел, как в тумане. Побрел на ватных ногах, к нашему дому. Все. Кончились батарейки.
У ворот с кем-то разговаривал Бодрый. Заметив меня, изменился в лице. Подбежал, принял стволы.
Повел в дом.
- Ну что там, Дон? - загалдели парни. Я рыхло осел на диван. Хорек открыл банку с кашей, поставил ее на печку греться. Протянул мне кружку с чаем.
- Не знаю, мужики. Мы с Манюней и Аликом, утром выходили. В штабе сказали - у наших, пять трехсотых. Насколько тяжелые, не знаю. Собирают им еще одну бронегруппу на выход. Херня это все. Пацанам по темному надо выходить. Пехом. По нашему маршруту. Это если, кроме Камаза, все ходячие. -
А если нет? Блядь. Там же оэрбэшники оставались. Они куда делись? Хотя, у них самих два двухсотых и три трехсотых. Без учета тех, с нашего поля. Это только то, что я знал на утро. А сейчас сколько? Их кто выносить будет?!
- Если отсюда техника пойдет, собирайтесь парни. Кто может.
Встанете на исходных, чтобы эти моромои наших на выходе не покосили. Бодрый, проследи. -
Рома, осознав, кивнул и умчался к штабу. Мне помогли рассупониться и сами стали лихорадочно собираться. Я плюхнулся в кресло в комнате и провалился в забытье.
Краем уха слышал шум движка подъехавшего бэтэра и топанье ног наших парней.
Потом тишина.
Увидел на полу, брошенный кем-то, распотрошенный бинт. Поднял. Подвязал руку. Снова обмяк в безвременье.
В голове наконец-то заклубились какие-то обрывки мыслей. Лучше бы их не было.
- Тоха, Фантом, Малой, Камаз, Чечен, Доктор. Где вы, как вы парни? Живы ли? Кто из вас уже остывает растерзанным кулем, рядом с Ирбисом и Витей?
Может, пока я сижу здесь, кто-то из вас выпотрошив последнюю пачку патронов, отстреливается отчаянно, пытаясь выгадать еще минутку-другую жизни для остальных, корчащихся на промерзшей земле от невыносимой боли.
Господи, за что? Чем я так разгневал Тебя? Как мне оправдаться теперь перед собой? Перед родными наших парней? Ведь единственный, целым и невредимым вышел. Как в глаза людям смотреть, Господи?! -
Хлопнула резко и заныла жалобно входная дверь.
Я подскочил и рванулся к выходу.
Что?!
В проеме, оскалившись, стоял растрепанный Доктор. Целый! Живой! За ним Миша. За ним все остальные.
ЖИВЫЕ!!!
Я окаменел. Кадык, хрустя, застрял в гортани. Сказать что либо, было невозможно.
Док, ошпарив меня бешеным взглядом, толкнул ладонью в лоб.
- Спасибо, Дон. За трехсотых. -
Каким-то чудом я прохрипел.
- Не за что. Они все сделали сами. -

-17-

Дебаль.
Написал это слово, закрыл глаза...
И понял.
Я ничего не хочу забывать. Не могу. Не имею права. Всю свою жизнь буду помнить. И дети мои помнить будут.
И внуки.
Дебаль.
Те, кто пришли после нас, перекрыли все-таки горловину котла.
Спасибо вам, парни.
Я не знаю точно, сколько вас осталось лежать на этих мерзлых полях. Знаю только, что много.
Чувствую...
Дебаль.
Сегодня двенадцатое февраля.
Большие дяди подписали в Минске очередной "вечный мир". Их будет много еще впереди.
Перемирий, встреч, подписываний, меморандумов.
Мы это знаем.
Еще мы знаем, что мир обязательно будет на этой многострадальной земле.
Вечный.
Когда мы зайдем в Чоп. А мы зайдем.
И никак по другому.
А пока - "вечный мир". С пятнадцатого февраля.
Ну что ж. У нас есть еще полных трое суток, чтобы расчитаться.
Мы успеем. Мы расчитаемся.

За Дебаль...

..............................................

P.S.

Типа - постскриптум.

Говоря по русски - послесловие.

Закончил и дал почитать парням, Доку. Сразу возникли вопросы. Выяснилось, что кое-что они видели по другому. А что-то я не заметил, о ком-то не написал.
Док завел свою шарманку, что я сделал из него "лыцаря без страха и упрека", а из себя комплексующего ботана.
И вообще, неполную я дал картину...
Ну и так далее.
Как-то сам по себе возник разговор об обьективности.
Получается, надо обьясниться.

Обьясняюсь.
Поймите парни. Я не ставил перед собой задачу нарисовать подробнейшую картину боя. И скурупулезный хронометраж событий, тоже не был моей целью.
Главным для меня было - искренность ощущений очевидца. И мысли по поводу.
Этого самого очевидца.
А искренность и обьективность - разные вещи, кто понимает. Обьективность вообще, очень субьективная штука. ))
Да и не может человек в бою, видеть сразу на все 360 градусов и быть в трех местах одновременно.
И не в бою тоже. Закон природы, ёпть.
И я неизбежно многое упустил, решив писать только о том, что видел сам. Своими глазами.
Хотя тут тоже не все гладко.
Оказывается, мы одно и то же, зачастую видели по разному. Ну да человеческая психика - штука темная, загадочная и обсуждать ее, с моим Ай-Кью, неблагодарное занятие. Бесперспективняк!

Ну вот как я мог не заметить, что у Манюни на ошметках кожи болтались изувеченные остатки кисти? Значит и локоть должен был быть. Пусть даже кусками. Док просто скрутил весь этот фарш в комок и примотал к культе. А ведь я Манюню два раза перевязывал.
Всю эту кашу ему отрезали уже потом, в больничке.
Вообще-то Вова пытался эту бахрому Женьке сам отпилить. Еще там, у танка.
Но Манюня не смог вытерпеть. Уж больно тупой у Дока штык-нож оказался.
Пришлось оставить так.
Почему в моей памяти засело, что Камаза срубили далеко от грунтовки?
Вот Док утверждает, что Саня нормально дополз почти до самой дорожки. Поднялся для рывка к гаражу и упал, почуяв близкую очередь.
И снайпер, уже лежачему, прострелил ему ноги.
Хотя Фантом зуб дает, что тащил Саню два раза. Сначала сразу после ранения, а потом выпрыгнув из гаража, на последнем участке. И я это видел.
И таких моментов было много.
Еще, я многое сгладил. С учетом того, что возможно этот рассказ будут читать впечатлительные люди. Может быть женщины, дети...
И не хотелось бы, чтобы у них осталось впечатление, что они окунулись в кровавую баню. Или, что их специально кошмарят, стремясь выдавить побольше сочувственной слезы.
Те, кто там был, знают - все было гораздо страшнее и безнадежнее, чем описано здесь...

Еще из рассказа выпал целый пласт о том, как парни весь день отбрыкивались в деревне от укропов. До темноты. С отчаянием отслеживая катастрофически убывающий БК.
А потом несли раненого Камаза на руках, в кромешной тьме. Три километра. А у того не было сил даже стонать.
И не положили их "лихие" ополченцы перед крайней зеленкой, только потому, что наши пацаны примчавшиеся от штаба, носились со стволами наизготовку по их "лихим" квадратным головам, надрывая глотки и щедро раздавая плюхи налево-направо.

А кто напишет о разведчиках? Как бы я не относился к их начальству, парни из ОРБ, в массе своей - бойцы.
Настоящие! Упертые!
Воевать вместе с ними - великая честь! Во всяком случае для меня.

Я не стал писать об осколке, что плашмя долбанул Тоху в спину на излете. Сбив того с ног. Слава Богу - позвоночник выдержал. Да и разгрузка хоть чутка, но смягчила удар. Хотя, во что это Черкасу выльется в будущем? Кто знает...
Я ничего не рассказал о дырявой ноге Фантома. Который молчал, как рыба об лед, весь день. И только в нашей деревне, уже поздним вечером, попросил помочь вытащить осколок.
Помогли. Вытащили.
А почему я даже не заикнулся о том, что через день в расположении появился временно одноглазый Алик? Прискакал на двух костылях.
Выяснилось, что осколок в ноге ему просто побоялись удалять. Этот кусочек металла размером чуть больше ногтя, пропорол полбедра и засел в опасной близости от паховой артерии. Сказали - ходи так.
А пуля продырявившая стопу, пробила вену. И нога завязла в берце, в спекшейся крови, как в бетоне. Обувку просто пришлось срезать в больничке. Где мы теперь ему новую найдем?
И вот этот хмырь, приперся в располагу, расселся на кухне и пока Язва, злобно костеря больничных коновалов, меняла ему повязки, стал скандально выяснять у меня, где его автомат. И какая сволочь помылила его рожки...
Ну вот как он шел по полю почти два километра?!
Своими ногами!!!
Пришлось утром отвозить его обратно в больничку.
Теперь у него новый позывной - Кутузов.
А Манюня?
Что я скажу ему при встрече, в госпитале, передавая флягу хорошего коньяка из неисчерпаемых, кажется, своих запасов?
- Друг! Прости, что не нашлось места в рассказе, чтобы описать каждую минутку их тех гребаных трех часов, что мы с тобой корячились на этом гребаном километре, этого гребаного поля! - ???
Да нет, конечно. Скажу просто
- Жека, привет. Как сам? - и ткну его легонько кулаком в здоровое плечо.

Не обижайтесь, парни.
Я не об этом хотел рассказать.
Люди привыкли к крови и страданиям. Этого добра столько высыпается ежедневно с экранов телевизоров, что чувства людей притупились.
А души загрубели.
И это не их вина. Это наша беда.
Общая.
Я хотел рассказать о Духе.
Именно так - с большой буквы.
Я хотел рассказать о вас - неприметных в обычной жизни, зачастую неказистых человечках. Которые в этом пекле не гнутся и не ломаются, а становятся бойцами. И живут по одному закону
- "Жизнь товарища, дороже моей". -
И плюют на смерть. И эта сука костлявая отступает, злобно шипя.
Но и об этом я не написал все, что хотел.

Из рассказа выпало, как наши парни в расположении роты узнав, что мы в окружении, набились в Газель сверх всякой меры, не дожидаясь приказа. Больше машин, на ходу, просто не было.
По скоренькому передрались между собой за места в салоне и не надеясь ни кого, не зная толком дороги, поперли за Стаханов выручать своих.
И их ничего не интересовало.
Ни наступающая ночь, ни то, что они вообще не представляют, какая сейчас ситуация на месте и где нас искать в той деревне, ни мнение "мудрых генералов".
Они знали только одно - своих надо вытаскивать. Любой ценой.
ЛЮ-БОЙ!!!

Я хочу хоть какой-то ясности, прежде всего для самого себя...
Что заставляет вас бросать дом, семью, налаженый быт и мчаться сюда, порой за тридевять земель.
В Новороссию!
Что?!
Ведь иллюзии о красивой войне с яркими победами и охапками подвигов впридачу, очень быстро улетучиваются.
А вы остаетесь.
Почему?!
Дома бабы воем воют. Ни мужиков своих, ни их зарплаты который месяц. Да и вернутся ли те мужики? И в какой сохранности? И мотает, мотает это неугомонное бабьё, по телефону, вам нервы на кулак. Разводы пошли чередой.
Молчите, смурнеете, скрипите зубами.
Но не уезжаете.
Почему?!
Известно, что ЛНР платит своим военнослужащим вполне приличные деньги. Почти полную зарплату питерской уборщицы.
Но мы-то казаки. Козицинские мы.
И зарплата наша - ноль рублей, хрен копеек. А восемьдесят процентов периметра "самопровозглашенной республики", держим именно мы. Казаки.
И платим за это своими жизнями. Не скупясь.
Нет, нам тоже что-то обещают. Уж давненько как. И, главное, регулярно. Мы верим. )))
Почему вы, парни, не получая даже в минимально необходимых количествах БК, жратву, одежку, медикаменты, не качаете права и не разбегаетесь по домам с гордо поднятой головой?
И ведь даже висюльки наградные побрякивают, в основном, на пухлых грудях штабных "героев". По моему, даже на спине.
Почему для всех вас, самым страшным ударом судьбы был и остается свирепый рык Доктора
- Ты, урод! Рапорт на стол и пошел нахер отсюда! - ???
И вы готовы на все. Лишь бы остаться.
А ведь этим он дарит вам жизнь, парни. Гарантированную жизнь!
И какое-никакое - будущее.
Всяко лучше, чем висеть окровавленными лохмотьями мяса на ближайших кустах, угодив ненароком под близкий разрыв стадвадцатимиллиметровой мины.
Но вам не нужна ни такая жизнь, ни такое будущее.
Почему?!
Вас обворовывают интенданты и продают политики.
А вы глухо материтесь и воюете.
Воюете так, что у деяний ваших нет никаких шансов остаться в будущем, в разряде реальных событий.
Все, впоследствии, будет восприниматься как хвастливые фронтовые байки.
Окопный фольклор.
Особенно, у никогда не воевавшей аудитории.
Так будет. Я знаю...

Вам решать, что у меня получилось в итоге.
И судить, тоже вам.
Только вам!
А я просто хотел написать о силе вашего Духа.
О том, что не для всех еще понятия - честь, совесть, боевое братство, Земля наша Святая - пустые слова.
О том, что есть люди, готовые за это умирать.
Да, мы проиграли этот бой. Но выиграли эту войну.
Еще до ее начала.
Просто этого пока, многие еще не поняли.
Ничего, поймут. Мы поможем.
И по другому не было никогда в нашей истории.
Так было и так будет.
Всегда!

Не обижайтесь на меня, парни, за ущербность этого рассказа, за сумбурность моего повествования.

Написал, как умел.

Хау. Я все сказал.

(С)Дон

Deim0nAx


?

Log in

No account? Create an account